История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

дорогого обвиняемого. Он указал, что ни годы, ни флоты не являются для принцев такой надежной опорой, как их дети; что друзья часто меняются в зависимости от времени и обстоятельств; что страсть или предубеждения охлаждают их, отдаляют и даже обращают в противоположную партию; тогда как кровь создает неразрывные связи, особенно среди принцев, чьи успехи распространяются даже на чужих, но чьи неудачи в первую очередь разделяют те, кто им ближе всего. Он добавил, что братья не смогут жить в согласии, если отец не подаст им тон и пример. Веспасиан, восхищенный добрым сердцем Тита, но зная, чего ожидать от Домициана, ограничился ответом старшему сыну, что призывает его продолжать вести себя хорошо и поддерживать славу римского оружия; что же касается его самого, то он берет на себя заботу о сохранении мира в государстве и в своей семье.

Веспасиан оставался в Александрии несколько месяцев, ожидая регулярных ветров, которые дуют в начале хорошего сезона. У него была и другая причина не спешить: он не рассчитывал, что осада Иерусалима надолго задержит Тита, и его планом было после взятия города увезти его с собой в Рим. В это время он не снискал особой любви александрийцев. Они ценили великолепие, а Веспасиан предпочитал простоту; они льстили себя надеждой получить от него какие-нибудь дары, поскольку первыми признали его императором; но, напротив, так как он любил деньги, он утомлял их новыми налогами или взысканиями с новой строгостью. Александрийцы отомстили ему, пытаясь уколоть его насмешками, но небо, если верить писателям язычества, прославило его чудесами.

Два простолюдина, один почти слепой, другой с ослабленной рукой, которой он не мог пользоваться, обратились к нему, как будто предупрежденные богом Сераписом (который, среди прочих атрибутов, которыми его наделяла египетская суеверность, считался богом медицины), что император исцелит их: одного – плюнув ему на больные глаза, другого – наступив ногой на его руку. Веспасиан, далекий от тщеславия и хвастовства, сначала посмеялся над ними и отверг такое предложение; затем, тронутый их настойчивостью и подстрекаемый лестью, велел врачам их осмотреть. Заключение врачей дало ему надежду. Они сказали, что у того, кто жаловался на слепоту, органы зрения не были разрушены, а у другого рука пострадала от своего рода вывиха, который можно исправить сильным нажатием. К этим наблюдениям, основанным на их искусстве, они добавили придворный язык, то есть лесть. «Возможно, – говорили они, – такова воля богов, чтобы принц был явно признан служителем их благодеяний человечеству. В конце концов, если исцеление не удастся, позор падет на этих несчастных; если же удастся, слава достанется императору». Веспасиан дал себя опьянить этим речам и, не считая ничего невозможным для своей судьбы, с видом уверенности приказал привести больных перед многочисленной толпой, которая с напряженным вниманием ждала исхода. Он выполнил предписанные действия, и успех последовал: слепой тотчас прозрел, а калека обрел пользование рукой. Тацит, подтверждая правдивость своего рассказа, добавляет, что во времена, когда он писал (то есть при Траяне), свидетели этого события продолжали его подтверждать, хотя никакой интерес не мог побудить их ко лжи.

Возможно, трудно отказаться от этого свидетельства, подкрепленного словами Светония и Диона. Но мы должны тщательно заметить, что болезни, исцеленные Веспасианом, по своей природе не были неизлечимыми и, следовательно, можно допустить, что их излечение не превосходило силы демона. Нельзя сомневаться, что утверждение христианства, разрушавшего его власть, чрезвычайно тревожило этого князя тьмы. Поэтому он старался затмить истинные чудеса, совершенные Иисусом Христом, апостолами и их учениками, событиями, которые имели нечто удивительное. Здесь явно заметно, что использование слюны скопировано с чудесного исцеления слепорожденного.

Два описанных мною чуда – не единственные, которые прославили пребывание Веспасиана в Александрии. Добавляют и третье, но оно не столь важно и не столь достоверно. Говорят, что когда Веспасиан находился в храме Сераписа, чтобы вопросить оракула бога, он, обернувшись, увидел одного из знатнейших египтян по имени Базилид, которого болезнь в тот момент удерживала на расстоянии более двадцати пяти лье. Поскольку имя Базилид происходит от греческого слова, означающего «царь», сочли, что бог этим чудесным явлением давал свой ответ и утверждал империю за Веспасианом. Легко понять, насколько все это frivolно. Я нахожу в этом рассказе лишь нелепое чудо, не подтвержденное ни доказательствами, ни пользой.

Из Александрии Веспасиан отправил в Рим приказы о восстановлении Капитолия и поручил надзор за работами Луцию Вестину, простому римскому всаднику, но пользовавшемуся таким уважением, что его ставили наравне с самыми знатными сенаторами. Вестин начал с того, что собрал гаруспиков, которые, исследовав внутренности жертв, объявили, что обломки старого храма следует выбросить в болота, а новый храм построить на прежнем месте, сохранив те же очертания, то же распределение и тот же план, потому что боги не желают никаких изменений. Тацит [8] подробно рассказывает о церемониях, соблюдавшихся при закладке первого камня, и читатели, интересующиеся древностью, не будут недовольны, найдя здесь это описание.

Двадцать первого июня [примечание: дата основания храма], в ясный и безоблачный день, все пространство, предназначенное для храма, было окружено оградой из лент и венков. Шествие открывал отряд солдат, выбранных с суеверной тщательностью – допущены были лишь те, чьи имена имели счастливое значение: в руках они держали ветви деревьев, считавшихся благоприятными. За ними следовали весталки в сопровождении двух хоров мальчиков и девочек, у которых оба родителя были еще живы. Они окропили землю чистой водой, зачерпнутой из ручьев, источников и рек.

Поскольку Веспасиан и Тит, бывшие тогда консулами, отсутствовали, как и Домициан, городской претор, который, как мы вскоре расскажем, отправился с Муцианом на войну с Цивилисом, Гельвидий Приск, возглавлявший коллегию преторов, председательствовал на церемонии. Вместе с понтификом Плавтом Элианом он совершил торжественное жертвоприношение и разложил на траве внутренности жертвенных животных, обратившись с молитвой к Юпитеру, Юноне, Минерве и всем богам-покровителям империи, прося их даровать удачу начатому предприятию и своей божественной силой возвести здание, заложенное людьми, до надлежащей высоты. Произнеся эту молитву, он коснулся рукой лент, привязанных к концам канатов, которыми была обвязана огромная каменная глыба.

Затем остальные магистраты, жрецы, множество сенаторов, всадников и простого народа взялись за канаты и, полные радости и рвения, стараясь перещеголять друг друга, потащили камень к месту, где рабочие должны были принять его для укладки. Каждый спешил бросить в основание золотые и серебряные монеты, а также руды разных металлов в их естественном виде, до обработки огнем. Гаруспики рекомендовали не осквернять здание, используя материалы, которые прежде служили другим целям.

Зданию придали большую высоту – это была единственная перемена, не запрещенная религией, и единственное достоинство, которого недоставало великолепию прежнего храма.

Дошедшие до нас сочинения Тацита не сообщают других событий правления Веспасиана, кроме окончания войны с Цивилисом и начала войны с иудеями. Я возвращаюсь теперь к первому из этих важных событий, к тому месту, где прервал рассказ.

Примечания:

[1] ТАЦИТ, «История», IV, 1.

[2] В примечании к первому тому, «Август», книга первая, § I, я предположил и даже попытался доказать, что упомянутый в праве Lex Regia (Царский закон) был сенатусконсультом. Однако теперь я убеждён, что это был настоящий закон, принятый народным собранием. С тех пор я исправил свою точку зрения.

[3] Здесь Тацит упоминает только сарматов. В книге III, 46, он назвал лишь даков. Я дополняю одно место другим, и в тексте самого Тацита («История», IV, 54) эти народы соединены вместе.

[4] СВЕТОНИЙ, «Веспасиан», 8.

[5] ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ, «Письма», I, 5.

[6] Двенадцать книг по десять су = 17 франков 79 сантимов по расчёту г-на Летронна.

[7] Три города – Эя, Лептис и Сабрата вместе с их территориями составляли небольшую область, называемую Триполи, то есть «страна